Останнє у блогах

Більше

Останні коментарі

Ольга
Чітко виписано суть примітивних кадрів, що мелькали (ють) по телевізору під назвою "Свати". Ніколи не мала ...
Коментарів: 7
Система Оптимизации Трения AG, органометаллокерамика СОТ AG , нанокатализаторы СОТ AG. http://www.agnet.ru/
http://www.agnet.ru/ Система Оптимизации Трения AG, органометаллокерамик а СОТ AG , нанокатализаторы СОТ AG. http://www.agnet.ru/ Система ...
Коментарів: 60
Система Оптимизации Трения AG, органометаллокерамика СОТ AG , нанокатализаторы СОТ AG. http://www.agnet.ru/
http://www.agnet.ru/ Система Оптимизации Трения AG, органометаллокерамик а СОТ AG , нанокатализаторы СОТ AG. http://www.agnet.ru/ Система ...
Коментарів: 2
Здравствуйте! Вас интересуют клиентские базы данных?
http://w.w/ Здравствуйте! Вас интересуют клиентские базы данных? Здравствуйте! Вас интересуют клиентские базы данных? ...
Коментарів: 5
Здравствуйте! Вас интересуют клиентские базы данных?
http://w.w/ Здравствуйте! Вас интересуют клиентские базы данных? [url=http://w.w/]Здра вствуйте! Вас интересуют клиентские ...
Коментарів: 2
Здравствуйте! Вас интересуют клиентские базы данных? Ответ на Email: prodawez1@mail.de
http://w.w Здравствуйте! Вас интересуют клиентские базы данных? Ответ на Email: prodawez1@mail.de [url=http://w.w]Зд авствуйте! Вас интересуют ...
Коментарів: 5
Клиентские базы данных!!! Узнайте подробнее Whatsapp: +79139230330 Viber: +79139230330 Telegram: +79139230330 IMO: +79139230330 Email: prodawez@mail.de WWW: http://suo.im/h3Nm2 Телефон: +79139230330
http://w.w/ Клиентские базы данных!!! Узнайте подробнее Whatsapp: +79139230330 Viber: +79139230330 Telegram: +79139230330 IMO: +79139230330 Email: prodawez@mail.de WWW: ...
Коментарів: 60
Клиентские базы данных!!! Узнайте подробнее Whatsapp: +79139230330 Viber: +79139230330 Telegram: +79139230330 IMO: +79139230330 Email: prodawez@mail.de WWW: http://suo.im/h3Nm2 Телефон: +79139230330
http://w.w/ Клиентские базы данных!!! Узнайте подробнее Whatsapp: +79139230330 Viber: +79139230330 Telegram: +79139230330 IMO: +79139230330 Email: prodawez@mail.de WWW: ...
Коментарів: 5
Ярослав
Браво !
Коментарів: 1
Rita
say thanks to so a lot for your website it assists a great deal. Recommended Internet page - simply click the up coming post - Click That Link - click the next site - relevant website - my company ...
Коментарів: 10

Архів


День братства

Наталя Голованова, 23.05.2011 21:03

     Начало празднику славянской письменности и культуры и равноап. Кирилла и Мефодия 24 мая было положено еще в XIX веке: в 1863 году  торжественно отмечалось 1000-летие создания славянской азбуки святыми Кириллом и Мефодием, культурно-историческое наследие которых и положило основание величественному зданию славянской письменности и культуры.

     В наши дни праздник был возрожден в 1986 году в Мурманске по инициативе Виталия Маслова. Каждый год центральным местом празднования выбирались разные города: Вологда (1987), Новгород Великий (1988), Киев (1989), Минск (1990), Смоленск (1991), Москва (1992), потом были греческие Салоники, Херсонес Таврический, Кострома, Орел, Ярославль, Псков, Рязань, Калуга, Новосибирск.

     В последнюю декаду мая поздравлениями по прекрасной заложившейся традиции обмениваются украинцы, белорусы, россияне, болгары, в частности шлют друг другу мейлы, звонят и устраивают общие мероприятия писатели, журналисты, деятели науки и культуры. А я хочу пригласить всех на несколько минут в Литературный институт им. Горького, за 78 лет существования которого в нем пересекались, звучали, звучат многие и многие дорогие нам имена. Это и имена украинцев: Лина Костенко, Борис Чичибабин, Мария Матиос, Оксана Забужко, Дмитро Павлычко, Соломия Павлычко, Иван Драч, Юрий Андрухович, Ирина Евса, Наталья Вареник... А также Тарас Шевченко, Леся Украинка, Михаил Булгаков, одесская плеяда... Не буду забалтывать суть. А просто подарю читателю блога еще одно имя. Итак, небольшой кусочек материала. Весь материал "поехал" в свое время и во Францию к Мишелю Нике, и на российскую Белгородчину.

Вместо предисловия к теме

     Край серых журавлей оказался тем самым пристанищем, куда и мы, люди, готовы были лететь со скоростью птицы и с легкостью пера.

     Талдом, Дубровки — магические слова. Здесь родился и провел часть жизни Сергей Клычков! Не всем знакомо это имя, и неслучайно. Он крестьянство, народ возвел в наивысшую степень, а мелкоутробное околоподвизавшееся ворье опрокинул ниц, — кто бы это потерпел? Был бы бездарен — не заметили и пропустили бы мимо ушей и глаз. А его слово проникает в самое сердце.

* * * Опять, опять родная деревенька// Коса и плуг, скрипун-отец и мать// Не знаешь сам, пройдёт в работе день как// И рано лень как поутру вставать// Гляжу в окно за дымчатые прясла// И глаз от полусонья не протру// Река дымит, и розовое масло// Поверх воды лоснится поутру// Уж младший брат в сарае сани чинит// За летний зной обсохли переда// И, словно пена в мельничной плотине// Над ним журчит отцова борода//: "Немного седнясь только хлеба снимем// А надо бы тебя - пора! - женить"// И смотрит вдаль: за садом в синем-синем// С гусиным криком оборвалась нить// В уме считает, сколько ржи и жита// И загибает пальцы у руки// А яблоки из рукавов расшитых// За изгородку кажут кулаки// "Дорога, видно, за зиму захрясла// Как раз покров-то встретим на снегу"// Гляжу в окно - за дымчатые прясла //- И долго оторваться не могу.

     Нет печали большей, чем любовь, любвеобилие пожизненное, от рождения. Тогда все — любо, и всех — жаль. Когда человек идет в любовь —─ к стране, к березе, землякам, детству, к доброму и невыразимо красивому в природе, жизни, к тем канонам и устоям, которые присущи славянской душе, —─ он идет на плаху. Жизнь иногда не прощает любви и защиты того, что любимо. У жизни есть свое оправдание: она идет вперед, к прогрессу, все должно быть рационально и целесообразно, не до роскоши, роскошь ─— избранным, и исключительно в живоутробном, мясо-плотском смысле, в виде мертвых дензнаков-рубанков. Взаимосогласованное, узаконенное рубище и кладбище того, что без участия современников-подонков состоялось, кладбище времени и прошлого ─ наша мировая современность. И, скорее, логично, чем отвратительно, звучит биографическая формула великого, народного поэта Руси, прозаика и философа Сергея Антоновича Клычкова:

     Сергей Клычков (настоящая фамилия — Лешенков) родился 1 июля 1889 г. в деревне Дубровки Тверской губернии в семье башмачника, учился в сельской школе, потом в Москве в училище Фидлера, публиковал свои стихи, поступил на историко-филологический факультет Московского университета, учился вместе с Сергеем Соловьевым, был в Италии; в Первую мировую служил на Балтике, затем в школе прапорщиков в Финляндии, в гражданскую войну дважды приговаривался к расстрелу, случайно остался жив; написал удивительную прозу; революцию встретил с восторгом, но навлек на себя негодование борцов с "кулацкой литературой"; в 1930 вышла его последняя книжка стихов "В гостях у журавлей", злобно встреченная критикой; в июле 1937 был арестован и в октябре того же года расстрелян; посмертно реабилитирован через двадцать лет, и только еще через тридцать лет стали печатать его произведения.

     50 лет на его стихи и романы, каждой строчкой дышащие любовью к России, грубо говоря, чхали! А по сути, боялись слишком яркой их народности. Слюнтяи околокресельные всеми своими поджилками тряслись, читая столь прямые тексты: как так, славить народ, деревню, крестьянство?! Приписывать народу таланты, которых у иных правителей-то отродясь не бывало?! Еще чего, какое нахальство и самонадеянность. До конца 80-х гг. ХХ века в полнейшем забвении находился художник и мыслитель, умевший как никто другой живописать и любить этот мир в каждом его закоулке леса, деревенской улочки и крестьянского подворья! А какие слова нашел этот писатель для выражения своей любви и восторга! Читаешь —─ и даже слов-колдобин не чуешь, и ничего не мешает плыть по нарисованному, как по речке: единая картина, живая-живая.

«Сторона наша лесная, дремучая, темная!..

     Век по заоколице ходит солнце за облаком, сощурившись на болота и гати, и редко выпадет час, когда, словно странники, упершись в дальние взгорья дождевым подожком, уйдут облака в полуночи на самый край чертухинского всполья, где, огибая покатые груди холмов, вьется наша лесная шептуха ─ Дубна; тогда-то поплывут над рекой вдоль дубенского зелено-муравного берега соломенные и тесовые крыши, и вознесется высоко, под самый месяц, колокольный купол чертухинской церкви, и с непомерной своей высоты поведет приподнятой бровью и моргнет хитрым глазом месяц, круглый, как именинный пирог!» (роман «Чертухинский балакирь»)

     Испытывал ли Ты, читатель, когда-нибудь подобное тому, что испытали участники Первых международных научно-литературных чтений, посвященных Сергею Клычкову (Литературный институт, Москва), пребывая в Талдоме и Дубровках, на родине писателя?

     Ничего не было бы без Владимира Павловича Смирнова и Сергея Романовича Федякина с кафедры новейшей литературы Литинститута, и без ректора института Бориса Николаевича Тарасова. Эти люди хранят дух времени. Того времени и времени этого. Дух мысли, дух образования, дух таланта великих философов и писателей. Дух России. И российского запределья. В 2008 году эти замечательные люди устроили незабываемые Первые Международные научно-литературные чтения, посвященные поэту Русского Зарубежья Георгию Иванову. В предыдущие годы они организовали конференции и чтения по творчеству Иннокентия Анненского, Николая Заболоцкого. Темы-то какие, какие имена! Не столько грома в них, сколько смысла и чрезвычайной важности для сбережения самой нашей сути человеческой. Мероприятия всегда проходят открыто, зазывают всю Россию, другие страны и реально собирают не просто желающих, а очень близких внутренне людей. Это Сибирь, Волга, в меньшем количестве, по одному-два человека из некоторых стран СНГ, дальнего зарубежья. 

     Владимир Павлович Смирнов ─ уникальная фигура в современном литературоведении, в современной философии. Блестящи его идеи, выводы, изречения. Он достаточно велик своей сутью. Внешне ─ душа-человек, если ты к нему с добром и по достойному делу, будь ты хоть самый малый. Для чужих сутью и устремлениями ─ он закрыт и упрям. Очень любопытный человек, все не на поверхности, все там, в глуби за очками и до срока в тайне, как у творца. На Ивановских Чтениях он даже не взял слова на доклад, отдал свое время другим выступающим: мол, его и так слышно. Сейчас, на Клычковских чтениях, опять заявил, выступая: я уж надоел, не буду много говорить. А говорил ярко. Его не водопадом звучавшие фразы были тяжеловеснее красноречия многих. Он интересно обратился к студентам, которые сновали туда-сюда, ─ и послушать-то хочется, и с занятий никто не отпускал: «Вы, непонятно каким ветром сюда занесенные. Кто как здесь оказался, в Литинституте. Молодцы, что удержались от мясо-молочной деятельности, от экономики. Там справятся без вас…» Вот его оценки и его приоритеты. Он автор многих интересных работ, преподаватель, которого обожают студенты, автор 20 передач о гениях русской литературы, которые в свое время шли на ТВ-3 в России, и первая передача была о Сергее Клычкове, а сейчас эти гениальные передачи только оттого, что их делал Смирнов, не пустит на экран даже такой телеканал, как российский канал «Культура». Слишком умен Смирнов, слишком в чести у него разум, талант и совесть! Мало кланяется разного рода администрациям. Много работает, да хрен его знает, почему его еще побаиваются. Наверно, потенциальный конкурент разным малокультурным министрам-полузнайкам, которые плохо учились, а все больше по верхам глазели да на полок с должностями лазали. Может, это сгущение красок, но непросто нынче в России таким, как Смирнов и Федякин, ох, непросто! Потому что они без оглядки хранят Русь, ее культуру, дорогие сердцу каждого славянина имена, ─ и всю жизнь положили на это.

     День 16 октября 2009 г., когда в клычковские места приехали ученые и литераторы из разных городов России, Украины, Франции и США, звенел над Московской губернией, над Чертухинским лесом ясностью и ослепительностью, а антоновские яблоки из сада в Дубровках сами сыпались в портфели и пакеты, в руки и за шиворот, холодные и сладкие, с ароматом малины, ─ пожалуй, навеянным из того малинника в лесу, где родился Сергей Антонович в одно прекрасное, такое же чистое, солнечное июльское утро. И этим объятиям, этой сердечности в этот день не было конца. Директор Дома-музея Сергея Клычкова Татьяна Александровна Хлебянкина, которая лет 30 уже «пробивает» память о писателе на свет Божий, демоничная, как сам Клычков, ─ ее вниманию к нам не было предела. Она водила и показывала, рассказывала и задаривала всех фолиантами, редкими переизданиями и изданным ранее. Она закупила 300 экземпляров местной газеты «Заря» и дарила спецвыпуск гостям. Украине ─ первой. Ей был интересен доклад с Украины, ей было дорого внимание к их великому земляку братского славянского народа.

Березовые поленья и тропки-дороги Сергея Клычкова (отрывок)

*

     Два года назад накануне Первых международных научно-литературных чтений в Москве, посвященных творчеству Сергея Клычкова, я ехала утром автодорогой вблизи украинско-российской границы. Дорога была разбита совершенно. Над дорогой стоял густой туман. В какой-то момент попался отрезок дороги получше, не было и встречных машин, наша машина пошла ровнее, я закрыла глаза и в полудреме привиделось: не туман, а облака, небо, и сам летишь в самолете. Куда-то ушла из сознания разбитая дорога, ушла реальность. Самолет подогрел фантазию, добавил воображению скорости, — и вот я уже в России, но почему-то не там, куда направлялась, а намного дальше. Я видела старый пруд, - по-моему, это был верхнесалдинский пруд за литейным заводом, где работала мама, а на берегу лежало полено, березовое полено, и березы, березы, их там немного, и все это в тумане или в сумерки, с грустью. В Верхней Салде, на Урале, где я родилась, есть такой пруд. Он и впрямь не такой веселый и малолюдный. Но я там часто играла в детстве, не помню, наверно, встречала маму с работы, так давно это было, очень давно.

     Так волшебно мое приближение к святым местам — к сердцу России, к месту великого поэта и мыслителя, в творчестве которого образ березового полена, березы и тумана над прудом (Чертухинский пруд, - помните, кто читал?!) явились чуть ли не базовыми, — осуществилось совершенно не реалистически, быстрее и не так, как происходило на самом деле. И скажи тогда, что Клычков и его поэзия-проза не кудесники.

 

*

     Когда мы способны видеть второй план, осязать пространство большее, чем мы сами, когда мы соприкасаемся с такими необъятностями, как воздух родины, лес, земля, река, родная природа и родная страна, береза, наконец, все, что нас манит, что нас способно манить, мы перерождаемся. Точнее, возрождаемся, рождаемся заново, обретаем себя.

     А у художника — великого художника — рождаются еще и краски, и появляются мазки такие четкие, такие естественные. Кто-то скажет — простые. И будет прав.

     У Сергея Клычкова есть свое «оправдание простоты». Едва ли он сам был прост. Не на голом месте и не на задворках жил! С великими людьми общался. Был репрессирован, расстрелян, через двадцать лет реабилитирован посмертно, и потом было 30-летнее молчание, скотское молчание о нем, уже реабилитированном, и его творчестве. 50 лет, до конца 80-х, полнейшая глухота пространства, литературного и человеческого, полнейшая кома в жизни России и околороссийского пространства, — таков печально-позорный факт, уж так откровенно обнажилось это благодаря расстрелянному в 37-м Клычкову. Ведь как бы не хотело время замолчать удивительность этого человека, но он оказался способен невиданно подняться, своим нерасстрелянным творчеством, подняться до простоты, по которой так тоскует сердце каждого россиянина, каждого славянина. В чем выразились его восхождение и его простота? А в том, что до величия возвеличил он родину и родную природу, возвеличил человека. И без фанфаронства описал, познавши во всех деталях и извивах, такое неизбывное для русского человека, для славянина пространство — дорогу.

     И ведь какие образы нашел! Эти замечательные куски в «Сахарном немце» (...) — про «Хинляндию» сквозь тоску про «березовое полено», про зелено-золотой глаз луны, эти его рассказики-мифы вполне всамделишные, пронзительно-яркие и явные, про Морковкиных и Голубковых, о батюшке; про эту чертову акулькину дырку, Василисин сарафан; про истому от такого дорогого автору Чертухинского тумана и воспоминания об отцовской избе. Зачитаться можно! Клычков машет кистью без оглядки. Словно рукавом по ветру махнет туда, сюда, — и все, есть картина! И никогда не углядишь этих мазков, отдельных безликих слов, — есть цельная картина, неразгаданная по технологии своей, как сама природа! А как выписана Пелагея! Казалось бы, такой сложный сюжет со свекром, порочный даже сюжет, а нет — вознес Клычков и эту картину, и этот сюжет до самой естественной, самой высокой высоты! Читаешь, и сам не надивишься, отчего ж не ненавидишь ты всю эту грубую натуру, отчего ж тоже на стороне автора и всех героев любишь, любуешься вместе с автором-Зайцевым-Лелем? Вместе с ним разглядеть умеешь главное в человеке, а не бросовое, за которое уцепятся, может, другие, недобрые и недобросовестные глаза. И в «Чертухинском балакире» (...) он идет той же тропкой, ведет человека за руку в природу, в гармонию, туда, где человек едва ли какую загадку жизни способен разгадать, — но, может, потому и спасительна тропка-дорога, потому и спасительна природа для человека, что она заведомо больше его, человека, первичнее, сложнее? И так ли уж проста простота? Так ли уж все видят своими глазами, без помощи Клычкова, волшебную сонную травку и лешего Антитютика? Да вся Русь крестьянская его языком и его словесной кистью, его сердцем и в его думах возвеличилась выше всякого всуе величаемого! У него Русь увиделась, наконец, центром Вселенной!

     В «Князе мира» (...) он вторгается в крестьянский мир и беспощадно его исследует, отчаявшись найти прообраз и тот полный идеал гармонии человеческой жизни.

«Сегодня вечером над горкой

Упали с криками грачи,

И старый сад скороговоркой
Будили в сумраке ручьи.

Церковный пруд в снегу тяжелом
Всю ночь ворочался и пух,
А за соседним частоколом

Кричал не вовремя петух...» (...)

 

И более позднее:

«Лежит заря, как опоясок, И эту реку, лес и тишь С их расточительностью красок Ни с чем на свете не сравнишь!» (...)

 

     Достаточно просто. Только многие ли достигали и достигают в своем творчестве, своей жизни этакой простоты?

 

*

     В первый день Чтений Станислав Стефанович Лесневский, крупнейший российский литературовед, почтенный человек, передал в зал фото Петра Журова, друга Сергея Клычкова. С фото на вас смотрел такой широкий-широкий, как царь Берендей, человек, широколицый, простой и добрый, сзади за ним видны были всякие поставушки, - это был деревенский дом там, в Иваново, простой быт. Подумалось: вот именно такая память, память такого человека, была бы дорога Сергею Клычкову. Память Петра Журова, живущего в простом быту, не на столичных сценах с чупа-чупсом на языке. Петра Журова уже нет, он прожил 102 года, видать, за себя и за друга Сергея Клычкова. Раз тому природа отпустила 48 лет, этому — в два раза больше. Неслучайно, получается.

     И едва ли хотел бы великий певец России, чтобы в память о нем справляли «маскарад культурных зверей». Это выражение самого Сергея Клычкова по поводу примыкания Городецкого и Клюева к лагерю акмеистов, которые, считал Клычков, уж если и любили жизнь, то «непременно с высоты какого-либо умозрения» (...). Дело даже не в акмеистах, Сергей Клычков замечательно с ними ладил, печатался в их сборниках. Дело - в «маскараде культурных зверей», которые по сути способны убить и поэзию, и поэта, и культуру как таковую. Мы — участники конференции, а среди участников были и именитые профессора, академики — должны всегда помнить об опасности такого «маскарада» и не ограничиваться мудрствованием, что само по себе никакой биографии и благих деяний не требует.

     Точно так же едва ли потерпел бы Сергей Клычков поминки по себе со стороны «веселых ребят грошовой марксятины» (...) Таких ребят полно - тогда и теперь, там и здесь, они вершат все дела сценического толка, и очень их бесят такие, как Клычков.

     А по сути «культурные звери» и «веселые ребята» в обнимку с конъюнктурой времени и вершат такие пакости, как укорочение жизни расстрелянным в 37-м. Такие пакости, как в упор не замечать песенной прозы и поэзии Сергея Клычкова — полвека. Такие пакости, как до сих пор не напечатать замечательных дневников Петра Журова, а ведь именно там можно прочесть о том, как он был приглашен вдовой Клычкова Варварой Николевной в гости, и там ему сообщили, что Сергей Антонович реабилитирован посмертно:

     «Вар[вара] Ник[олаевна] приносит десятимесячную внучку Катю - пухлую девочку, миловидное личико, сознательно-равнодушно смотрящие глаза.

     "Синие глаза! Сережины глаза!" - восклицает В[арвара] Н[иколаевна]. Ребенка уносят. В[арвара] Н[иколаевна] убегает. Я болтаю с молодежью об университетских делах за празднично подготовленным столом. Я все еще не знаю главного. Приходит В[арвара] Н[иколаевна], она наливает в рюмки темное красное вино, я предлагаю тост за здоровье Кати, за новую жизнь, - потом пьем за здоровье молодых, - и вот тут где-то мне сообщают, что Сережа посмертно реабилитирован. Посмертно... - Когда же, - спрашиваю я, - Сережа умер, где? - Это еще неизвестно... Теперь вопрос о литературном наследстве, об издании. Мы хотим Вашего совета... Кого избрать в комиссию? Я сижу, как будто ничего не случилось. Смотрю на цветы... Не кажется ли мне, что вино чем-то напоминает кровь... - Мы хотим Благого, Вячеслава Иванова. Кого Вы нам посоветуете? (Они все ошибались и вместо Всеволода говорили Вячеслав). - Благого... - я слегка морщусь... - Всеволод Иванов сидит, как крот. Сейчас я не могу ничего сказать... Надо подумать, - говорю я. Действительно, в голове у меня на этот счет совсем пусто... - Ну, не будем сейчас об этом говорить, - подхватывает В[арвара] Н[иколаевна] - и разговор переходит на Павла Васильева, на Мартынова и на другое. Я пью последнюю рюмку за здоровье В[арвары] Н[иколаевны]. Разговор еще возвращается к вопросу о комиссии. Меня просят помочь. Я отвечаю, что считаю это своим долгом перед Сергеем. - Я не верю, что он умер, - заявляю я.

     Вскоре я ухожу, отказавшись от чая, от торта» (...)

     Мы говорим о магическом реализме Сергея Клычкова, а сама жизнь преподносит нам мрачную фантастику похлеще литературы. Полвека не печатали Клычкова! До сих пор — а кичимся, себя печатаем и презентуем! — не напечатаны дневники Петра Журова. А помните письма Клычкова 1925-1932 гг. управителям Москвы по квартирному вопросу? Сергей Клычков жил на 12 квадратных метрах с семьей из четырех человек, а писал на общей коммунальной кухне, пристроившись за столом с куховарками. Фантастика? Да, фантастически реальная. Если бы сейчас среди нас появился Клычков, то на вопросы о квартире для Клычкова любой бы правитель любого города российского, украинского, - покрутил бы ему у виска.

     А мы, нынешние современники, — не мрачно ли фантастичны? Чего стоят наши разглагольствования о литературе, о крестьянстве и Руси, о творчестве Сергея Клычкова, если мы - далеко-далеко не он?! Он ребенком и взрослым, возвращаясь в родительскую деревню, ходил по лесу на километры, гулял возле пруда, ребенком нередко сиживал возле бабьих подолов, прислушиваясь к их затейному деревенскому языку. А мы? А кто такие мы - укрывшиеся от жизни в камне, стыдящиеся деревню да поле даже на словах признать своими прародителями, осевшие в искусственной цивилизации как в аквариуме, где тепло и просто, но так же и бесцветно. Мы эфемерны и маломощны, не примет нас природа в свое лоно, чтобы мы могли по-настоящему писать о ней и о жизни. Нам проще - формулы и менеджмент, математика и шоу-бизнес, что действительно неизмеримо проще. И скучнее, бессмысленнее одновременно. Говорил Георгий Иванов: чтобы пишущему черпать из источника жизни, надо быть либо гением, либо быть в непосредственной близости от нее. Да кто сейчас поедет в деревню? Кто пойдет в лес не за грибами, не на вылазку, а - наравне поговорить с птицами, с зайцем поздороваться? Да мало кто и сумеет. Кто напишет о ней с любовью и болью? Не мы. И, пожалуй, не украинская писательница Люко Дашвор (псевдоним), недавно переехавшая с Херсонщины в Киев и нашумевшая романом «Село не люди». А потому и говорить-балакать о таких, как Клычков, - нам ли?

     «Ведь ты знаешь, что мы с тобой козлы в литературном огороде и только по милости нас терпят в нем и что в этом огороде есть немало колючих кактусов, избегать которых нам с тобой необходимо для здравия как духовного, так и телесного. Особенно я боюсь за тебя: ты как куст лесной шипицы, который чем больше шумит, тем более осыпается...» (из письма Николая Клюева Сергею Есенину, они были друзьями Сергея Клычкова) (...)

     Скажите, — как было избежать Сергею Клычкову фантастического элемента в виде леших и пляшущих сапог в своем творчестве?

     Клычков ударил по мракобесию мира образом и добром. Ударил — не воинственно, не оппозиционно, как теперь говорят. Он рожден был так, все от природа и Бога пошло!

     Ведь он родился в малиннике, вырос в Чертухинском лесу возле болот, а когда стояли туманы и мимо их избы шли лоси, бабка Авдотья открывала двери и, указывая на лося, говорила маленькому Сереже: «Крестись, крестись!» Вот откуда в его сознании был леший - из реальной жизни! Младший брат поэта оставил воспоминания о Сергее, где он писал, что старший брат безумно любил Потапихинские Чертухинские и Глебцовские леса. Все его хождения по лесам, болотам, рекам доставляли ему какую- то необычайную радость. Клычков наряду со своей литературной профессией занимался и пчелами. Что характерно, пчелы его не кусали. Любимым занятием был сенокос. Своей поэзией в большинстве случаев Сергей занимался ночами, а утром, чуть покажется солнце во время сенокоса обязательно, несмотря на усталость, пойдет отцом и братом на покос. Если вечером завидит старушек на бревне, то обязательно подсядет к ним и слушает их разговоры о разных сказочных существах: русалках, домовых, колдунах, ведьмах в лесах Чертухина и Потапихи.

     Помимо ирреальных образов, мил сердцу поэта образ «тумана, облака, мглы, мглицы»: «голубой речной туман», «серебряная мглица», «туман ранний у реки», «туманная плесень», «в тумане плетень», «кругом хором - туман», «в тумане пес протяжно лаял», «в окнях сумрак, паутина», «окутал туман перелески», «сквозь туман синеют села», «люблю тебя я, сумрак предосенний», «помолюсь заревому туману». Туман Клычкова принимает на себя и роль философской метаморфозы: «За туманом - заря, за обманами - даль»; «Не все ль равно: там человек/ Иль тень от облака, куда-то/ Проплывшая в туман густой...»; ЙИ жизнь вся кажется ошибкой:/ Из мглы идешь/ Уходишь в мглу,/ Не знаешь сам, когда же зыбку/ Любовь повесила в углу». (...) Туман - один из ярких примеров дороги Клычкова. Да, не только кольцевые дороги вокруг проблем, не только ограничение. .

     У него есть оглушительный полет от малого к большому, от себя в мир, из несовершенства - в сказку. Откроем его произведения и прочтем одно за другим: «В ночь выходит месяц плавать» (месяц - в ночь); «Растай, душа, перед разлукой,/ В родную ширь, в родную даль!» (душа - в ширь, в даль); «Струится жизнь, - как на заре вечерней,/ С земли туман струится в синеву» (туман - в синеву); «И видишь: вытянулись стрелки/ недвижно усиками в тишь» (стрелки, время - в тишь); «Ведь говорила мать, что в розовой сорочке/ Багряною зарей родился я на свет» (я - на свет, зарей - на свет); «Гляжу в окно - за дымчатые прясла/ И долго оторваться не могу» (я - в окно, за дымчатые прясла), «душой в ковыль». Совершенно особо задан путь себе, в жизнь и в литературу: «...иду в пустыню/ В снеговой неисписанный лист». Наконец, имеем программное: «Та же Русь без конца и без края», Русь - ума палата, на все руки мастерица, хохотунья, игрунья, певунья, плясунья, статная, ладная, ненаглядная, красавица. Русь - центр вселенной! И - всему поставлена его творчеством памятник-энциклопедия. Находим у него в прозе всплошную, и конкретно в стихах энциклопедию поля («Запахал дед озимое»), лесного зверья («Жаль беличью под елью шелуху») и лесной ягоды («Ой, сколько пьяники, морошки...»), энциклопедию быта («Пироги, опреснухи да пышки»), энциклопедию лопаты и пилы-топора («Он устали в труде не знает:/ То с топором, а то с пилой»), энциклопедию любви («И ничего не говори, Ни о любви, ни об измене!»). Конечно, энциклопедию тумана и дороги. И это не просто набор слов и терминов, и даже не сборник понятий, это - именно коллекция образов и звуков, память зримая и осязаемая.

 

     Вот его малые и большие дороги, которые прослеживаются, по его характеру от малого в большое, по его эстетике: детство - взрослость - опять истоки и суть; село - город - Русь, Русь-громадина; слово - взмах кистью - поэзия, проза в единстве - целостный художественный мир, прочно соединенный с жизнью, когда книга прорастает в жизнь и из жизни сама собой образуется книга. И Русь - на высоте. А потом - Сорочье царство. В Сорочье царство, где нет несправедливости, нет ведомых, а есть мудрая-премудрая Сорока, - туда ведут все стежки-дорожки из природы и из книг. Сорочье царство! Герои Клычкова - особенные люди. Они «жить во уничтожение» не могут. Они ищут Сорочье Царство, где «ни зверь и ни птица человека не боится, потому что правит там всеми людьми и зверьми, не ведая чисел и срока, премудрая царица Сорока». Но Сорочье Царство недосягаемо. Если там нет «чисел и срока», то есть если там не существует времени, то лежит оно не в земной системе координат и действуют там совсем иные законы физики...

*

     Штрихи и смысл тропок-дорог у Клычкова - определенны. Его дороги - это его надежда, его дороги - не в никуда, а в новые пространства, в том числе в милую его сердцу природу:

«Куда ни глянь -

Везде ометы хлеба.
И в дымке спозарань
Не видно деревень...
Идешь, идешь, -
И только целый день
Ячмень и рожь
Пугливо зыблют тень
От облака, бегущего по небу...

Ой, хорошо в привольи
И безлюдьи,
Без боли,
Мир оглянуть и вздохнуть,
И без пути
Уйти...
Уйти в безвестный путь
И где-нибудь
В ковыльную погудь
Прильнуть
На грудь земли усталой грудью...» (...)

Не менее важно для Сергея Клычкова человеческое пространство, эта стихия для него - не меньшая, а может быть, большая, чем одиночество в дикой природе, чем «грудью в ковыль», хоть это и сложнее:

«Пойти б, как зверю, - наугад!

Но разве лосю удалось бы
Забыть лосиху и лосят?
Нет, лучше слезы, ласки, просьбы,

Очаг - тепло и едкий чад!»

 

Синонимичное предыдущим фазам дороги - как исход:

«...Тогда, избыв судьбу, как все,
Не в диво встретить смерть под вечер,
Как жницу в молодом овсе
С серпом, закинутым на плечи».

 

И, наконец, почти программное:

«Мы отошли с путей природы
И потеряли вехи звезд...
Они ж плывут из года в годы
И не меняют мест!


...
Наш путь - железная дорога,
И нет ни троп уж, ни дорог,
Где человек бы встретил Бога
И человека - Бог!»
(...)

     Его дорога не бесконечна, не бесчеловечна, не одинока. Его дорога - снова к человеку и к самому себе. Это то, что ищем мы, люди, и каждый в отдельности. Сергей Клычков, несомненно, помогает нам в наших поисках.

     Не зря читать Клычкова, печатать его запрещали что есть мочи в ХХ веке. Неслучайно его имя приглушенно звучит в веке ХХІ. Ведь писал же критик Львов-Рогачевский: «Не парфюмерией, не модным будуаром, а расцветающим полем дохнула на нас поэзия Сергея Клычкова». Жизнь наша - сплошной будуар, клетка, парфюмерный магазин. Где парфюмеры и гипнотизеры - на высоте. У Клычкова на самой высокой высоте стоит Русь. Русь и человек, с его бесконечно талантливым, неизмеримым и вольным нутром. А это совсем уже другое, отличное от привычного современного, измерение...

 

О нём молчали полвека

22306 символов из списка расстрелянной литературы

Это замечательное сообщение-изыскание прозвучало 15 октября 2009 года в стенах Литературного института им. Горького на Международных научно-литературных чтениях, посвященных 120-летию Сергея Клычкова. Лидия Соболева, автор доклада, вызвала бурю аплодисментов. Так получилось, что Лидия Александровна сама начала общаться в перерыве и даже попросила дать ей текст выступления, чтобы в талдомской «Заре» его опубликовать. Доклад и тезисы «поехали» в Талдом по электронной почте. А свое выступление Лидия Александровна любезно передала для публикации в Украину, что и было сделано незамедлительно в одном из изданий. Так что если появится традиция брататься не только городам, а заводить научно-литературные города-побратимы, то с Талдомом могут смело брататься все города и веси Украины, где есть неравнодушные к творчеству Сергей Клычкова и к судьбам народов, сохранению национальной культуры наших стран. Итак, подарок читателям «ТК» ─— работа славной талдомчанки Лидии Соболевой.

     Имя замечательного русского поэта серебряного века Сергея Клычкова, замалчивалось полвека, в том числе почти 30 лет после политической реабилитации. В 1937 году его расстреляли по ложному обвинению в участии в контрреволюционных сборищах трудовой крестьянской партии, на которых якобы обсуждались вопросы террористической борьбы против руководителей ВКП(б) и советского правительства. В 1956 году было установлено, что такой партии не существовало. Сняли с Клычкова и второе обвинение в связи с Каменевым, от которого он будто бы получал задания проводить контрреволюционную работу на идеологическом фронте. Но его литературная реабилитация слишком затянулась. Родственникам поэта не удавалось добиться переиздания его книг, изъятых из библиотек, все издательства отвечали отказом.

     Однажды в 1973 году к нам в редакцию Талдомской районной газеты "Заря" Московской области приехал младший брат поэта Алексей Антонович Сечинский (фамилию он поменял в 1917 году). Он рассказал бывшему тогда редактором газеты заслуженному деятелю культуры РФ Владимиру Саватееву о своих безуспешных усилиях в переиздании книг Сергея Клычкова, о родном доме в деревне Дубровки, которая находится в двух верстах от Талдома, попросил опубликовать на страницах газеты его воспоминания о дружбе Сергея Клычкова и Сергея Есенина. Привёз нам копию фотографии, на которой они были вместе, совсем ещё молодые. Показал нам областную газету "Ленинское знамя", в которой был напечатан его рассказ о брате. Наша газета опубликовала его воспоминания.

     Так жители нашего района узнали о своём знаменитом земляке. Редактор поручил мне заняться проблемой пропаганды творчества поэта в нашей газете. Только аж до 1985 года нельзя было в газете упоминать слово "репрессированный", поэтому о судьбе поэта сообщать мы не имели права.

     Моя бабушка Прасковья из деревни Дубровки. Она говорила, что Сергей Клычков нам дальний родственник. О нём я услышала от неё ещё в детстве, она рассказывала, что он был настоящим писателем и книжки у него были "печатные", к нему из Питера ездили господа очень важные, но только потом его увезли на "чёрном вороне". Что это значило, объяснять не стала.

     Учась в МГУ на филологическом факультете, я задала вопрос преподавателю, читавшему лекции о литературе двадцатых годов прошлого века, о поэте Клычкове, но даже он не смог сразу ответить. На другой день он процитировал статью Осипа Бескина из литературной энциклопедии, в которой Сергея Антоновича называли бардом кулацкой деревни и певцом кондовой Руси, предложил мне написать дипломную работу и "как следует поддать" в ней своему земляку. Мне стало стыдно заниматься таким делом.

     И вот — передо мной в редакции младший брат поэта Алексей Антонович Сечинский, человек с седой головой и огромными синими глазами. От него мы узнали биографию поэта. Как он удивлял своими способностями учителей в Талдоме, а потом в Москве в училище Фидлера. Жил он на квартире в одной купеческой семье и в 15 лет влюбился в хозяйскую дочку Евгению Лобову. Она была победительницей московского конкурса красоты. Когда стал постарше, от несчастной любви решил наложить на себя руки. Но спас его замечательный человек Модест Ильич Чайковский, брат великого композитора. Он предложил ему поехать в Италию, на остров Капри. Здесь Сергей Клычков познакомился с Максимом Горьким, публицистом и литературным критиком Анатолием Луначарским. Модест Ильич помог ему в издании первых сборников его стихов. Учился Сергей Антонович в Московском университете, но его не окончил - нечем было платить за обучение. Во время первой мировой войны он служил в Гельсингфорсе где познакомился с писателем Куприным, а потом вместе с дубровскими односельчанами сидел в окопах на берегу реки Двины. Числился в действующей армии в четвёртом сводном артиллерийском полку в 29-й батарее. Все соседи по деревне стали героями его романа «Сахарный немец». Алексей Антонович рассказал, как много друзей было у его брата. Прежде всего Сергей Есенин, группа новокрестьянских поэтов, в том числе Николай Клюев. Скульптор Коненков, писатель Пришвин жили летом в их доме в Дубровках, ходили с Сергеем на охоту в Чертухинский лес. Но потом, в тридцатые годы, стало много врагов.

     Он с горечью рассказывал, как после политической реабилитации брата ходил во многие издательства с просьбой исполнить реабилитацию литературную, вернуть имя Сергея Клычкова народу, но везде получал отказ. Писал Брежневу, Шолохову, но не получил ответа. Обращался к заведующему отделом культуры ЦК КПСС В.Ф. Шауро, но и это не дало результата. Он рассказал, что в издательстве "Художественная литература" редактор Пузиков в ответ на его просьбу переиздать книгу Сергея Клычкова ответил:

-- Только через мой труп.

     Сечинский передал мне свою многолетнюю переписку с литературоведами Пушкинского дома в Ленинграде, где творчество Клычкова высоко ценили. Единственно, чего он не мог сделать, - вручить нам прижизненное издание хотя бы одной книги поэта. Всё, что сохранилось у него, передал в областной музей города Орла. Понятно, что оттуда получить экспонаты мы не могли. Но спустя некоторое время он привёз книги Клычкова "Потаённыйй сад" и "Мадур Ваза" изданные при жизни поэта. Он попросил их у друга поэта литератора Петра Журова, чтобы мы, работники редакции, могли подготовить юбилейный вечер Клычкова и почитать на родине его стихи.

     Журов ждал нашу газету с сообщением об этом событии. Музейные работники, которым это было поручено, забыли её выслать Мне пришло гневное письмо от Журова, он подумал, что ничего серьёзного, прочитав книги, мы не предприняли. Когда же он получил газету с моим отчётом о первом памятном вечере, прислал письмо совсем иного содержания, благодарил за память о друге.

     В Ленинской библиотеке мне удалось увидеть прижизненные издания книг земляка. С волнением я читала его стихи и прозу и была поражена необыкновенной красотой его слога и сказового стиля прозы, раскрашенной самовитым народным словом. Убедилась, что в "Чертухинском балакире" и "Сахарном немце" он подлинными именами называет своих односторонцев, хутора и деревни вдоль реки Дубны, где происходят все события в его романах. Отдельные сцены в "Князе мира" и "Сахарном немце" по силе эмоционального воздействия были такими же, как у Достоевского. Поразила его необыкновенная любовь к своей малой родине, к солдатам, гибнущим на первой мировой войне, мужику, трудами которого земля становится "как зелёная чаша". Читая его строки, как будто ощущаешь влажность тумана и запах рудой сосны.

     Мне захотелось переписать отрывок из романа «Чертухинский балакирь» о подводном царстве реки Дубны, где жили в избушках, охраняемых сомами, Дубенские девки, а в полночь выходила к ним царица Дубны в роскошном сарафане, украшенном белыми лилиями и они водили хороводы. Потом передала свой блокнот в школу искусств, и дети стали рисовать русалок, лешего, Дубравну. Их рисунками были проиллюстрированы несколько книг.

     Ну как могли такого писателя зачислить во враги народа? Наверное, потому, что воспевания вождя партии и государства не было ни в одной строчке.

     Но в каждом его произведении были строки, рисующие красоту окружающую его родную деревню, Чертухинский лес, где происходили события его романов, волшебница река Дубна. Даже в наше время, если забредёшь в приболотную низину, где светлый мох украшает своими кудрями высокие кочки и причудливой сетью поднимается по ветвям тёмных елей, понимаешь, что здесь всё дышит сказкой и тайной. И не удивительно, если из-за моховой завесы на ёлке выглянет заспанный леший, ведь так здесь глухо и дико вокруг, будто не под Москвой всё это видишь, а за тридевять земель.

     Заручившись поддержкой литературоведов из Пушкинского Дома, на страницах районной газеты «Заря» мы с редактором стали знакомить земляков с творчеством поэта. Первые публикации шли за подписями члена-корреспондента АН СССР Василия Базанова, потом Сечинский привёз от Петра Журова оттиски его статьи о Сергее Клычкове, опубликованной во втором номере журнала "Русская литература" за 1971 год.

     Сечинский рассказал о том, как отец Сергея Клычкова Антон Никитич зарабатывал башмачным ремеслом, как строил дом в Дубровках, как растил сад, в котором была замечательная беседка. В ней семья собиралась по вечерам, слушая голоса Собинова и Шаляпина, доносившиеся из зелёного раструба граммофона. Этот красивый двухэтажный каменный дом с возвышающейся над ним светёлкой, в которой поэт любил писать стихи, в двадцатые годы сначала был отобран у Клычковых, потом с помощью

     Михаила Калинина был возвращён им. Дом из тринадцати комнат отцу поэта пришлось срочно почти задаром продать совхозу «Пятилетка», и семья уехала в Москву.

     На их усадьбе лет тридцать размещалось учреждение, где жили дети с поражением мозга, в народе его прозвали "дом дураков". В бывшем доме Клычковых размещалась контора.

     К семидесятым годам постройки стали разрушаться, и детей-инвалидов перевели в другой район. Здания передали совхозу "Талдом".

     С годами над бывшим домом семьи Клычковых обрушились стропила и крыша, растрескались стены, и его уже хотели снести бульдозером. Землю продали Московскому химико-технологическому институту, и химики планировали построить ангар для производства какой-то своей продукции недалеко от дома рядом с Чертухинсктим лесом, воспетом в его романах.

  Со стороны трёхэтажной надстройки, где была комната, в которой, как рассказывал мне Сечинский, его старший брат писал стихи. Передо мной появилась лестница, засыпанная сухими листьями и осколками оконного стекла. Над потолком второго этажа обвалилась крыша, в обломках железа и кирпича торчали сломанные стропила, как поднятые в отчаянии руки.

     В это время в разбитое окно влетел голубь, упал на ступеньку к моим ногам, и стал судорожно бить крыльями, а потом затих и умер. "Боже! -- подумалось мне тогда, -- наверное, это какой- то знак судьбы". Надо срочно спасать дом.

     Мои многочисленные публикации в газете сделали своё дело. Бульдозер был остановлен. Районные власти договорились с руководством института (теперь это университет) об отведении земли в другом месте, а впоследствии и о помощи в восстановлении усадьбы. Ректор института Саркисов оценил важность культурного наследия нашего района и помог решить проблему.

     Редакция газеты и местные поэты захотели отметить день рождения Сергея Клычкова в Дубровках. Но райком партии запретил. Секретарь по идеологии, к моему удивлению, был так остро настроен против врагов народа, что не хотел слышать о литературной реабилитации Клычкова. "Покажи мне переизданную книгу. Нет? Значит не зря не издают". И приказал: "Вместе со своим врагом народа закрой дверь кабинета с той стороны".

     И всё-таки удалось благодаря публикациям в газете организовать вечер памяти поэта в честь его 90-летия. Первый секретарь райкома партии сказал, что разрешит отметить юбилей только в том случае, если доклад сделает учёный специалист из Литературного института. Мы из редакции направили письмо с такой просьбой в Ленинград, в Пушкинский дом, с которым вёл переписку брат поэта Сечинский. Дирекция института прислала нам докладчика литературоведа Александра Михайлова. В этот день к нам приехали сын и дочь Сергея Клычкова, главный редактор "Роман-газеты" Г. М. Гусев, писатель Пётр Слётов, которому Клычков дал путёвку в жизнь, написав очень хорошую рецензию на его первую книгу.

     Но случилось так, что лектор заблудился в поисках маршрута в наш маленький городок и не приехал к началу мероприятия. Тогда всю ответственность взял на себя молодой заведующий отделом пропаганды и агитации райкома партии Виктор Конюков. (Сегодня он руководит московской фирмой "Искра-телефон").

     Собравшиеся в зале музыкальной школы зрители услышали воспоминания брата нашего знаменитого земляка, его сына и дочери, впервые для жителей Талдома прозвучали стихи Клычкова на фоне слайдов, отображавших красоты его малой родины. (Программу вместе с молодёжью из Дома культуры подготовила сотрудница орготдела райкома партии Евгения Страхова). А наш ленинградский гость всё-таки приехал через полтора часа и успел прочитать замечательную лекцию о новокрестьянских поэтах и Сергее Клычкове.

     Всем стало понятно, что такая поэзия и проза обязательно должны вернуться к народу, что надо как можно скорее переиздать его книги, изъятые из библиотек. А как это сделать, если сын и родной брат поэта уже получили везде отказ?

     Помог случай. В списке шефов нашего района появилось издательство "Художественная литература". К нам стали приезжать на праздники известные поэты. И вот однажды в день работников сельского хозяйства к нам прибыл поэт Владимир Цыбин. Я подошла к нему и попросила подсказать, что нам сделать, чтобы переиздали книги нашего земляка Сергея Клычкова? Оказалось, что Цыбин читал его стихи и восхищался ими не менее, чем строчками другого крестьянского поэта Николая Клюева. Он мне сказал, что на праздник приехали директор издательства Валентин Осипов и заведующая одного из отделов издательства Аверьянова. Я обратилась к Осипову с просьбой переиздать стихи Клычкова с любыми комментариями, чтобы земляки узнали о его творчестве и о причинах, по которым он был расстрелян. Он подозвал Татьяну Аверьянову и спросил, кто из литературоведов мог бы написать вступительную статью? Она ответила, что не знает имени такого человека. Вот что значит полувековое замалчивание имени талантливого писателя!

     К тому времени Сечинский познакомил меня с сыном поэта Георгием Сергеевичем Клычковым, доктором филологических наук. Он мне сказал, что литератор Николай Васильевич Банников, работавший заместителем редактора газеты "Литературная Россия», подготовил уже к публикации сборник стихов отца и передал в издательство "Современник", вот только в свет он никак не пробьётся. Вот я и назвала имя этого замечательного человека, с которым потом вместе мы побывали у Боровой мельницы на реке Дубне и в Чертухинском лесу, на могиле писателя Слётова в Вербилках. Удивительно, как внимательно отнёсся молодой директор элитного издательства Валентин Осипов к просьбе земляков поэта. Видимо, помог нам и поэт Цыбин, с которым они вместе возвращались в Москву, и он, наверное, высказал своё весьма высокое мнение о Клычкове.

     С этого дня началась наша борьба за издание книги. Шла она в течение пяти лет, потому что редактор Пузиков, сказавший Сечинскому, что Клычков не будет переиздан никогда, своему слову был верен. Уже набранную и готовую к изданию книгу задерживали для выхода в свет много раз. Тогда нам в редакцию газеты звонила секретарь парткома издательства Татьяна Лукинична Аверьянова и просила, чтобы мы прислали ходатайство от райкома партии. К тому времени Виктор Конюков стал секретарем райкома партии по идеологии. Мы писали текст письма, а он отправлял его в издательство на бланке райкома.

     Но наступил такой момент, когда не сработало и очередное ходатайство земляков. Сечинский посоветовал позвонить поэту Василию Казину не раз бывавшему в Дубровках, и попросить содействия у него. Он набрал номер его телефона и попросил меня поговорить. Но Василия Казина дома не оказалось. Видимо, говорила я с его женой. Она все выслушала и передала ему. Василий Казин выступил на худсовете издательства. Его выступление переломило ход событий и, благодаря ему, книга вырвалась в свет в 1985 году. Выступая в Дубровках, Банников рассказал вот что:

- Когда я шёл по коридору издательства с сигнальным экземпляром книги Клычкова, одни сотрудники поздравляли меня с победой и жали руку, другие с возмущением резко захлопывали передо мной двери своих кабинетов.

     Книга эта помогла сразу же продвинуть к читателям и сборник стихов в издательстве "Современник" с замечательными гравюрами художника Николая Калиты. Тогда и зазвучало имя незаслуженно забытого поэта в России.

На презентацию сборника в 1985 году сын поэта, доктор филологических наук Егор Сергеевич Клычков, привёз к нам в Талдом таких замечательных людей, как академик Никита Ильич Толстой, директор института языков Российской Федерации Владимир Петрович Нерознак, литературовед Сергей Субботин, бывший заместитель редактора "Литературной России" автор вступительной статьи к первому сборнику стихов Николай Васильевич Банников. Все они с восхищением отзывались о творчестве нашего земляка, а Никита Ильич назвал Сергея Клычкова гением русской поэзии, который должен занять достойное место в русской литературе.

     В "Литературной газете" была опубликована статья Станислава Лесневского о литераторе Петре Журове . Мы с радостью узнали, что он, друг Сергея Клычкова, ещё жив. С Татьяной Хлебянкиной, ставшей потом заведующей Домом-музеем С.А. Клычкова, мы побывали в Москве у Петра Журова. Ему тогда было уже более ста лет. Но он ещё мог общаться, рассказал нам много интересного. Например, что Клычков дружил с поэтами Осипом Мандельштамом и Павлом Васильевым, с которыми жил в одном доме в Нащёкинском переулке в Москве, встречался с Анной Ахматовой. Все они считали его большим талантом. Нас поразило его сообщение о том, что к Сергею Есенину и Сергею Клычкову были приставлены люди, которые специально провоцировали их на скандалы. Когда по телевизору показывали фильм о Есенине, сразу вспомнились эти слова Петра Журова.

     Вышедшая книга стихов помогла потом изданию прозы Сергея Клычкова. Вот что мне рассказала его дочь Евгения Сергеевна, работавшая переводчицей в гостинице "Украина".

     "Однажды я пришла с первой книгой, моего отца, выпущенной в издательстве «Художественная литература», на работу. Сижу, читаю. А в это время пришла к нам женщина из патриархии. Она увидела фамилию отца и сказала, что её соседка с улицы Арбат, точнее, со Староконюшенного переулка, Наталья Солнцева читает прижизненные издания прозы Сергея Клычкова и мечтает добиться переиздания его романов. Она познакомила меня с Натальей Солнцевой, которая потом стала профессором Московского университета. Её трудами стала переиздаваться проза Сергея Клычкова, она написала книги о нём. Теперь творчество Сергея Клычкова вошло в программу филологического факультета МГУ благодаря Наталье Солнцевой».

     Ещё раньше в начале восьмидесятых годов во Франции в издательстве «ИМКА- Пресс» вышли три романа Сергея Клычкова с комментариями будущего профессора Канского университета Мишеля Никё.

     После выхода в свет трёх романов Клычкова общественность нашего города, сотрудники музея, члены литературного объединения при нашей газете стали отмечать каждый год день рождения поэта в Дубровках. В юбилейный 1989 год в субботу перед 17 июня я приехала в Дубровки, чтобы убедиться, что к празднованию столетия всё готово. (Выполняла свои общественные обязанности по пропаганде творчества земляка). Увидела, что химики накануне праздника неожиданно для нас снесли старый деревянный дом, расположенный напротив дома Клычковых. Завтра, в воскресенье, приедут гости и жители района. Что же они увидят? Целую гору мусора, разбитых унитазов. Какой кошмар!

     В субботу трудно найти начальство, предприятия не работают. Что делать? На мой звонок откликнулись работники совхоза "Талдом", прислали самосвал, который с пяти утра возил траву в силосную яму. Рабочие руки выпросила в милиции. Прислали задержанных на 15 суток пять мужичков. У кого рука была ушиблена, у кого фонарь под глазом. Я рассказала им немного о предстоящем празднике. Мы вместе отгрузили вручную пять самосвалов. Однако гора мусора убавилась только на треть. Тогда мне пришлось отважиться и забрать сено из копен, сложенных за домом на поляне. Таскали руками за сто метров и прикрывали неожиданно возникшее безобразие на фоне поэтической природы.

     После такого напряга мы к вечеру с трудом добрались пешком до милиции.

     Но зато как весело было на другой день, когда начинался праздник и к нам подошли гости из Австралии, русские. Они говорили, как замечательно пахнет сеном, как красиво на росссийской земле, на родине Клычкова.

     В 1992 году был закончен ремонт здания и открыт Дом-музей Сергея Клычкова. Заведующая Домом-музеем Татьяна Хлебянкина вместе с сотрудниками Талдомского историко-литературного музея подготовила интересную экспозицию, в том числе с подлинными вещами из этого дома, переданными сестрой поэта.

     Открытие музея и строительство асфальтированной дороги -это плод больших усилий общественности города и администрации района. В музее побывали Николай Банников, Сергей Субботин, Мишель Никё из Франции, Гордон Маквей из Англии, Станислав Куняев и много других известных в России и в мире литераторов. Земной поклон им и московскому издательству «Эллис Лак», выпустившему прекрасный двухтомник поэта, от его земляков.

     После переиздания книг Сергея Клычкова в разных городах Подмосковья появились его поклонники. Они приезжали в Москву в Дом литераторов на вечера, которые вёл Станислав Лесневский, и пели песни на стихи Сергея Антоновича. Это были музыканты города Дубны, Москвы и артисты народного театра города Орехово-Зуево. Они приезжали и к нам в Талдом и в Дубровки, покоряя слушателей замечательными мелодиями, рождёнными поэтическими строками. А в последние годы появились и наши композиторы и исполнители с замечательными голосами. Внучка Сергея Клычкова Татьяна Тихонова организует памятные вечера в Тургеневской библиотеке в центре столицы.

     В октябре этого года в Литературном институте в Москве состоятся Международные научно-литературные чтения, посвящённые творчеству Сергея Клычкова, чему мы очень рады.

     К сожалению, на стенах Дома-музея появились снова трещины, нужен срочный ремонт, установка противопожарной сигнализации, но в связи с кризисом на это денег нет. Может быть, найдутся предприниматели, у которых есть возможность помочь?

     Долгие годы мы мечтали о том, чтобы кинорежиссёры заинтересовались творчеством Клычкова, но пока мы увидели только фильм по мотивам одной из глав "Сахарного немца" о первой мировой войне, снятой Сергеем Князевым. А какая была бы удача, если бы ожили на экране и другие герои романов писателя! Ведь сам Сергей Есенин восхищался прозой и поэзией Клычкова, назвал его в статье "Ключи Марии" истинно прекрасным народным поэтом.

     В 2007 году в Талдоме побывал поэт Евгений Евтушенко. Он написал о Клычкове статью под названием «Божий человек». Выступая нашем городе на литературном празднике в честь дня рождения нашего именитого земляка, Евтушенко сравнил его стихотворные строки " У нас в округе все подряд, зубами расправляя кожу, цветные туфли мастерят для лёгких и лукавых ножек" с пушкинскими, и сказал, что такое имя должно сиять в славной плеяде русских поэтов.


* Знайшовши помилку, виділіть її та натисніть Shift+Enter.

Про автора:
Автор "Журналісту України", зарубіжних видань, літератор.


Коментарі наших відвідувачів:


+ Додати
 введіть код  

Всі записи:

Головна RSS