Останнє у блогах

Більше

Останні коментарі

ratemegaign
amazon cbd oil <a href="https://cannacbdoilrx.com/#&q uot;>cbd oil scam</a> | <a href=" https://cannacbdoilrx.com/# ">cbd oil for cats</a> | <a href=https://cannacbdoilrx.com/#>cbd ...
Коментарів: 972
ratemegaign
cbd oil capsules <a href="https://highcbdoildrops.com/# ">cv sciences cbd oil</a> | <a href=" https://highcbdoildrops.com/# ">elixinol cbd</a> | <a href=https://highcbdoildrops.com/#>pu re ...
Коментарів: 972
ratemegaign
purekana cbd oil <a href="https://cbdoilmarketusa.com/# ">bluebird cbd oil</a> | <a href=" https://cbdoilmarketusa.com/# ">does cbd oil show up on drug test</a> ...
Коментарів: 972
ratemegaign
pure essence cbd oil <a href="https://cannacbdoilrx.com/#&q uot;>cbd oil with thc</a> | <a href=" https://cannacbdoilrx.com/# ">cbd side effects on liver</a> | <a ...
Коментарів: 972
ratemegaign
cbd tincture <a href="https://highcbdoildrops.com/# ">cbd oil vape</a> | <a href=" https://highcbdoildrops.com/# ">cbd oil in canada</a> | <a href=https://highcbdoildrops.com/#>cb d ...
Коментарів: 972
ratemegaign
cbd hemp oil <a href="https://americacbdoilstore.co m/#">cbd oil for sale walmart</a> | <a href=" https://americacbdoilstore.com/# ">cbd hemp oil walmart</a> ...
Коментарів: 972
ratemegaign
nuleaf cbd oil <a href="https://cbdoilmarketusa.com/# ">cbd oil vape</a> | <a href=" https://cbdoilmarketusa.com/# ">pure cbd oil</a> | <a href=https://cbdoilmarketusa.com/#>la zarus ...
Коментарів: 972
ratemegaign
ananda cbd oil <a href="https://americacbdoilstore.co m/#">pure cbd</a> | <a href=" https://americacbdoilstore.com/# ">cv sciences cbd oil</a> | <a href=https://americacbdoilstore.com/#> ;pure ...
Коментарів: 972
ratemegaign
cbd lotion <a href="https://highcbdoildrops.com/# ">cbd products online</a> | <a href=" https://highcbdoildrops.com/# ">cbd oil with thc</a> | <a href=https://highcbdoildrops.com/#>ko i ...
Коментарів: 972
ratemegaign
cbd oil price <a href="https://cbdoilmarketusa.com/# ">cw cbd oil</a> | <a href=" https://cbdoilmarketusa.com/# ">cbd tincture</a> | <a href=https://cbdoilmarketusa.com/#>wh at ...
Коментарів: 972

Архів


Сиянья и оледенелости

Наталя Голованова, 25.01.2011 01:48

 

Сегодня день такой... День Высоцкого, Татьянин день, День московских студентов, День Водолея, а значит, России, прекрасный день. И — день трагических событий в Домодедово накануне, разлом целого на белое и черное. Будем молиться. За спасение. Будем жить.

 

Вместо мостика-пролога 

     Когда мы слышим, наконец, ─ со сцены, с экрана ─ бесконечно достойных и содержательных людей, мы примиряемся с собой и с жизнью, не ропщем на судьбу и опять мечтаем.

     Такие чувства можно испытывать, видя и слыша Ирину Александровну Антонову ─ директора Пушкинского музея, Музея изобразительных искусств им. Пушкина. Вот и недавно…

     А ведь она ─ действительно Директор Музея. Уже 50 лет как. Музей собирал Цветаев, как вы помните, но Антонова никогда не предаст имени Пушкина, по которому мир узнает Россию. Здесь проходят уникальные выставки, проходят знаменитые Декабрьские вечера, здесь случаются редкостные дискуссии по вопросам культуры. Ирина Александровна ведет большую работу. Знает три языка, помимо родного русского, свободно говорит по-немецки, по-французски, по-итальянски. Имеет награды ─ не только российские, но и от правительств Франции, Италии. Спит и видит сотрудничество культур российской и украинской, белорусской, латышской. Неутомима в своих духовных исканиях, даже решительна. Трезвый ум, лаконичность, быстрая реакция. Ведет передачу «Пятое измерение». Работает круглосуточно! 20 марта в этом году ей исполнится 89 лет.    

    Возраст ─ небывалый плюс. Культура и деликатность такого человека, такого руководителя делает его на многие годы бессменным ─ не по случаю и его собственному волению, а по сути. С такими, конечно, хотят работать, а не себя выпячивать. И счастливы этим сотрудничеством. 

     Мир таких людей не хочется оставлять. А хочется постоянно к нему приближаться, чтобы подслушать, услышать.

     Предлагаю читателю отрывок из своих записок (двухлетней давности) о человеке другого плана, очень любопытном, ─ ярчайшем представителе близкой к нам описываемой эпохи. Тут не столько эпоха, сколько судьба, сама философия жития. Порой хочется остановиться и порассматривать такое житие, а заодно и себя самого под лупой, что ли. 

     Возможно, этот текст не для блога, ибо темп чтения предполагается совсем другой, и нет цельности и блистательности, ─ наоборот, все умышленно малолитературно и невкусно, чтобы и литература не мешала, и приправами не пахло, но может быть, десятку-другому читателей не будет так уж запутанно и скучно.

Размытые пятна Георгия Иванова

     Последние годы жизни в нищете и страданиях, с женой, в приюте для престарелых в Йере…

     Уйдем от этого. Откуда мы знаем о той нищете (тем более что в Биаррице у них была собственная вилла, снималась квартира, оставалось и золото, а отдел «Светской хроники» «La Gazette de Biarritz» пестрел в 1939-1940 гг. упоминаниями четы Ивановых — рядом с именами собравшейся на юго-западном побережье Франции русской аристократии: великий князь Борис, Гагарины, Голицыны, Нарышкины, Оболенские, Юсуповы и др.) Но мы достаточно знаем о нищете этой, нашей, почти полвека спустя, чтобы не ставить ее ни в грош. Как, впрочем, и богатство, в сугубо числовом и бессмысленном его выражении. Потому что сильнее этой нищеты, сильнее всякого богатства прорывается в человеке, в конце концов, совсем другое, совсем другое.  

     Человек, который позволит себе непозволительную метафизическую свободу, творчество и полет, надолго, на жизнь, с развитием и раскрытием мира «во сне» и «снов» в мире, обречен на нищету, хотя бы относительно остального мира. Он только и способен на нищету, если разве кем-то другим нажитое и обработанное насильно не пристанет к нему пиявкой. Но это бренность, лишняя тяжесть, лишняя пыль и необходимость в удалении пыли. Внешнее богатство, даже просто достаток, самостоятельно добытый, ─ это непомерный труд ни о чем для художника…

     Поэтому не будем о физических мытарствах Георгия Иванова говорить слишком всерьез, мы не компетентны, они отвлекут нас от дела, да и от правды насильственностью и скукой темы..

 

     Будем верны ему, Георгию Иванову.

     Признаемся себе, что писание, тем более стихов, ─ это опосредованность мира. Ведь произведению искусства, в том числе словесному, присуще стремление облечься в форму. Неизмеримо трудно, а точнее невозможно найти адекватную форму. Поэтому в известной мере литература ─ это вечная неправда, если не сказать ─ пустота. Но удержим себя от столь ограничивающих определений, хоть даже они и просятся елеем-перцем на язык.

    Он был, конечно, эстет. Но так же верно будет сказать: он с каждым стихотворением саморазоблачался, раздевался, низводился до песчинки этого великого мира. Потому что он любил мир и не хотел сам себе мешать и мешать миру быть познанным в самом главном.

     Последуем за Ним. Будем вместе с ним разоблачать себя ото всего, что не нужно, ─ с тем, чтобы постичь То Самое. А попутно лучше понять Его.

 

     И сразу схватим себя за руку. Возможно ли это для Георгия Иванова ─ удовлетвориться даже этим процессом, абсолютно неблагодарным и внешне не красивым,  процессом похода к истине?

     В юности он учился во 2-м Кадетском корпусе, но так и не окончил его

     Круг общения у юного Георгия Иванова был очень велик.

     В 1911 г. Г. Иванов примыкает к эгофутуристам, однако уже в 1912 г. от них отходит и сближается с акмеистами. При этом печатается в совершенно различных по направлениям журналах…

     В годы первой мировой войны активно сотрудничает в популярных еженедельниках, написав массу стихов, к большинству из которых впоследствии относится критически…

     Вот только несколько штрихов, которые свидетельствовали о поиске и постоянном самоотрицании уже в начале пути. В 15 лет под псевдонимом «Юрий Владимиров» он разбирал стихи Волошина, Гиппиус и Анненского. «Кипарисовый венец» Анненского! И в нем ─ «Разметанные листы», и стих «Невозможно». С самого детства заданное «невозможно»!    

Есть слова ─ их дыханье, что цвет,

Так же нежно и бело-тревожно,

Но меж них ни печальнее нет,

Ни нежнее тебя, невозможно.

 

…Если слово за словом, что цвет,

Упадает, белея тревожно,

Не печальных меж павшими нет,

Но люблю я одно ─ невозможно.

                          (И. Анненский) (…)

   И это, может быть, была последняя романтика Георгия Иванова. Потому что у зрелого Иванова общий настрой творчества ─ это не иначе как «Распад атома», с тем же центром-осью «невозможно»:

     «Ох, это  русское, колеблющееся,  зыблющееся, музыкальное,  онанирующее

сознание.  Вечно кружащее  вокруг  невозможного, как  мошкара вокруг свечки.

Законы жизни,  сросшиеся с  законами сна. Жуткая  метафизическая  свобода…»//«То, что  удавалось вчера, стало невозможным  сегодня. Нельзя поверить в

появление нового Вертера,  от  которого вдруг  по всей Европе начнут щелкать

восторженные  выстрелы  очарованных,  упоенных самоубийц. Нельзя представить

тетрадку стихов, перелистав которую современный человек смахнет проступившие

сами собой  слезы  и  посмотрит на небо,  вот на такое  же  вечернее небо, с

щемящей надеждой. Невозможно.  Так невозможно, что не  верится, что когда-то

было возможным.  Новые  железные законы, перетягивающие мир, как сырую кожу,

не   знают  утешения  искусством» (…). 

     И все же это внешнее тоже.

     Гораздо точнее и ближе к сути ─ его творчества, его поисков — следующие его откровения.

     Буквально «врезаясь» в творчество и контекст творчества Константина Леонтьева (…), сливаясь с ним в видении самого себя и своих исканий-метаний, видя даже частично в нем самого себя, Георгий Иванов даже в ученичестве себе отказывает, называя себя и таких, как сам, «сумбурными учениками» Леонтьева и Тютчева. «Мы никогда не знали лучшего,//Чем праздной жизни пустяки», ─ такова его строгая оценка самому себе (…). Поэзия ─ это хорошо, но иной раз он видит в ней лишь «самообман», по крайней мере, в отношении себя, себя как поэта. Откуда это?

     «Одинока, нелюдима//Вьется ласточкой душа». «Мне все мерещится закат,// Моей тоски не превозмочь». «Схожу с гранитных ступеней,//К закату простираю руки». Частично отсюда.

     «Обледенелые миры», «музыка и бред», «меж тем и этим ─ рвется связь», «меня уносит океан то к Петербургу, то к Парижу» (). И отсюда.

     Он видит и философский, глобальный разлад между поэзией и мироустройством:

 

Мы из каменных глыб создаем города,

Любим ясные мысли и точные числа,

И душе неприятно и странно, когда

Тянет ветер унылую песню без смысла.

 

     «Я не любим никем! Пустая осень!» «И снова музыка летит звеня.//Но нет! Не так как прежде, без меня». «Чем больше дней за старыми плечами,// Тем настоящее отходит дальше». «И в этом мире безобразном благообразно одинок».

 

Туман. Передо мной дорога,

По ней привычно я бреду.

От будущего я немного,

Точнее — ничего не жду.

Не верю в милосердье Бога,

Не верю, что сгорю в аду.

 

Так арестанты по этапу

Плетутся из тюрьмы в тюрьму...

     Где же ответ?

     Как жить поэту? Как жить человеку? Как жить Георгию Иванову? Чего ждать от жизни и чем спасаться?

     Ответы  на эти вопросы важны и актуальны не только были и тогда, и всю вечность. Ответы важны сейчас всякому исследователю, и не только творчества Георгия Иванова.     Как отвечает на сакраментальне вопросы жизни сам Георгий Иванов?

     Ему, похоже, не чужда мимикрия:

Я научился понемногу

Шагать со всеми рядом, в ногу.

По пустякам не волноваться

И правилам повиноваться.

 

Встают встаю. Садятся сяду.

Стозначный помню номер свой.

Лояльно благодарен Аду

За звездный кров над головой.

     Иванова лучше «примерять» на осень. Почему не на лето, не на весну? Летом душно, весной слишком солнце бьет в глаза. А по холоду всех нас манит такое заповедное место, как забегаловка ─ или литературное кафе, салон, если хотите так его называть ─ под названием «Бродячая собака» (…). Одноименным одному из определений Георгия Иванова. Да, он и сам был бродячей собакой. И лучше других понимал, пожалуй, что некоторые, как многим кажется, неточности в описании знакомых и друзей, завсегдатаев этого кафе, ─ это ни больше, ни меньше его трактовка и его художества, а также новое о них. А что, не имеет права? И что, это не добавляет нам знания к тому, что мы уже о жизни и об этих людях знаем ─ о тех же Ахматовой, Мандельштаме?  «Каким парадоксом  это ни звучит, именно наше незнание обеспечивает более или менее твердое представление об окружающем мире», пишет Андрей Арьев в статье «Георгий Иванов и Владимир Набоков» (…).

     Какую схему строим мы? Вот в самом общем смысле. Взросление и учеба. Опыт, разный опыт ─ во что бы то ни стало. Обыкновенные жизненные обязательства, которые мы берем на себя или не берем. Лет в 30 мы снова пускаемся во все тяжкие, это наш новый вздох о науке, творчестве, самовыражении, самопредъявлении. И дальше, и дальше. И если мы не застряли в нише жизни (зарабатывание денег, служебная карьера, не дай Бог, несение какого-то тягостного в прямом смысле креста), мы вольны выбирать и мы выбираем продолжение духовных исканий в самом все более дерзком виде. Чем отличаются эти поиски?

    Мы создаем себе, осознанно или нет, целую особую систему жизни. В большей или меньшей степени творчество, поиск, бродяжничество даже и пилигримство становятся нашим образом жизни, частью нас. У нас есть НАДЕЖДА ─ что будет достигнуто что-то, будет просвет, мы исполним свою роль, некое предназначение. И, самое главное, ─ нам будет ясно, что что-то значительное мы нашли, какой-то ответ на какой-то вопрос. Нам также кажется, что все это будет происходить в полный унисон с отношением к нам внешнего мира. Если мы что-то важное делаем или понимаем, то и мир будет за нас. Вот в самых общих чертах схема духовной жизни человека любого времени. Есть надежда и предчувствие гармоничного результата.

     Методом Георгия Иванова, методом движения и поиска, его творческой сущностью стала ─ мы, конечно, можем назвать его творчество литературным, поэзией, прозой, эссеистикой, ─ но прежде всего особая философия, его особость. Он таков или так сложилось, что он выбрал сбрасывание с себя наносного, сбрасывание наносного с мира, уход от внешнего. Раздевание, но не донага, это он четко определил. Он защищается от вселенской тоски и от излишних откровений:

Я ненавижу полумглу сырую

Осенних чувств и бред гоню, как сон.

Я щеточкою ногти полирую

И слушаю старинный полифон.

     К чему же он приходит?

     Не просто к крайним моментам печали и разуверенности (И снова музыка летит звеня.//

Но нет! Не так как прежде, без меня). Он приходит к «облакам», «туману», «закату» ─ размытости во всем и вся. Это и «туман разлуки», и «туман дней», и «в глазах туман», и «бледно-синяя эмаль», и «оледенелые миры», и «холодная тьма», и «синие волны ночи», и «ледяной безвоздушный эфир» (…). Причем и закат, и туман ─ лишь «мглы победные предтечи», закат в контексте «ущерба» (…).  «Закаты, тысячи закатов. Над  Россией,  над Америкой,  над  будущим, над погибшими веками» (…).

     Как бы там ни было, у Иванова по ходу зреления не остается шор и все меньше остается «самообмана» (сравним наше предчувствие гармонии и наличие у нас надежды!). Он реально оценивает холодность мира, равнодушие мира. Может быть, «виноваты» счастливое детство и слишком большая пристрастность, темпераментность мироощущения? Вспомним из Михаила Латышева (…):  

  «В студенском парке было много прудов, и на самом большом из них остров. Этот остров принадлежал Юрочке. Отец, не чаявший в нем души, не только подарил ему остров, но даже выстроил на нем крепость Юрочкин Форт.

Было у него и собственное потешное войско из дворовых мальчишек и даже собственный флот большой игрушечный крейсер, плавающий по пруду. Был у него и шотландский пони, на котором он, вооруженный пикой с картонным щитом, гарцевал по парку, воображая себя рыцарем".  Инфант... Баловень судьбы...»

     Что-то общее с Набоковым. Там тоже было обеспеченное, с играми «в бархатных шторах» детство.

     Дело даже не в обеспеченности. Георгию Иванову посчастливилось родиться в такой семье (дворянской) и с такими родителями и обстоятельствами, что потом это его даже не томило, а мучило. Слишком красочное, многообещающее было детство. Слишком бессильной продолжить чаяния детства оказалась зрелая жизнь. Зрелость как разочарование?

     А вот тут еще следует спросить себя. Разочарован ли был Георгий Иванов?

     Посмеем предположить, что не разочарование и не депрессия, не печаль были главными стержнями исследовательской-искательской жизни Георгия Иванова в зрелые годы.

     Вот как художник выбирает краски, стиль, широту мазка, ─ так Георгий Иванов, может быть, просто чтобы быть честным перед самим собой, «не выписывал» детали того, чего не любил, и предпочитал широкий, всеохватывающий, обобщающий мазок скрупулезному выписыванию деталей и эмоций?

     Своего рода философская живопись среднего рода. Женская ─ нельзя сказать, ибо немногословная, да и содержание все же впечатляет и не может быть ограничено. Мужская ─ тоже не скажешь, слишком много печали и порой отчаяния. Среднего рода, гармоничный средний род.  Или вообще оставим вопрос рода в покое. Пятновая живопись? Скорее, все же живопись крупными мазками. РАЗМЫТЫЕ ПЯТНА... Как будто до него российскую вселенную никто не исследовал, а тут появился он и ему ничего не оставалось, чтобы начать хоть с чего-нибудь. С набрасывания, вылепления эскиза!  Отсюда, возможно, и его уход, сознательный уход ото всякого узкого житейского счастья: «Полусчастливое-полунесчастное детство. Невозможность оставаться в России и невозможность счастья даже в Париже, даже с красавицей женой Ириной Одоевцевой, которая ─ слава Богу! ─ понимала, что он всегда будет несчастен…» (…) И далее в (…): «Куда только не бросала Иванова собственная долгая неопределенность — то к ура-патриотам, то к эгофутуристам, то к акмеистам, потому что он, по сути, был непонятен даже для самого себя». Можно сказать, и не спешил быть понятным для самого себя. Чтобы не пропустить ─ мимо себя! ─ точное понимание мира. Своего рода жертвенное провисание в воздухе, самонеопределенность ─ как инструмент постичь не менее, а даже гораздо  более сложный и объемный мир… И, может быть, чтобы совсем уже не оторваться и не улететь слишком далеко, он выписывает детально, до тошноты, «дохлую крысу» в «Распаде атома», «грязь жены», говоря в целом, описывает физиологию и быт женщины — до непотребства. Но ему так нужно, так нужно. Чтобы не улететь, не оторваться. Чтобы для себя и для нас определить местоположение его размытых пятен, точные временные, пространственные, национальные и социальные координаты, если хотите. Может быть, частично поэтому таковы, не вылощены, не выхолощены и его образы в «Петербургских зимах» (…). Между прочим, все это не без любви. Но, определенно, он хватается за мир, за землю — не только способом земной любви...   

     И вот таким, неуютным и не понятным еще самому себе, именно так, наощупь и почти в потемках ─ он подходит к объяснению России. Объяснению России в самом себе, самого себя в России и России — в мире (…).

«Нет в России даже дорогих могил,

Может быть, и были - только я забыл.

Нету Петербурга, Киева, Москвы -

Может быть, и были, да забыл, увы.

Ни границ не знаю, ни морей, ни рек.

Знаю - там остался русский человек.

Русский он по сердцу, русский по уму,

Если я с ним встречусь, я его пойму.

Сразу, с полуслова... И тогда начну

Различать в тумане и его страну».

     Об отношении Георгий Иванов-Россия много писал Владимир Смирнов (…). Он приводит такие стихи Иванова (…):

«Над облаками и веками
Бессмертной музыки хвала -
Россия русскими руками
Себя спасла и мир спасла.

Сияет солнце, вьётся знамя,
И те же вещие слова:
"Ребята, не Москва ль за нами?"
Нет, много больше, чем Москва!
»

     Между тем Георгий Иванов поднимается еще выше, летит дальше, за Россию и над Россией, ставя в своем «Распаде атома» совершенно программные вопросы:

     «Человек,  человечек, ноль растерянно  смотрит  перед  собой.  Он  видит

черную пустоту, и в ней, как беглую молнию, непостижимую суть жизни.  Тысяча

безымянных,  безответных вопросов,  на  мгновение  освещаемых беглым огнем и

сейчас же поглощаемых тьмой.

     Сознание, трепеща, изнемогая, ищет  ответа. Ответа нет ни на что. Жизнь

ставит  вопросы  и  не  отвечает  на  них.  Любовь  ставит...  Бог  поставил

человеку человеком вопрос,  но  ответа не дал. И  человек,  обреченный

только  спрашивать, не умеющий ответить ни на что. Вечный  синоним неудачи

ответ. Сколько прекрасных вопросов было поставлено за историю мира, и что за

ответы были на них даны...

     Два миллиарда обитателей земного шара. Каждый сложен своей мучительной,

неповторимой, одинаковой, ни на что не нужной,  постылой сложностью. Каждый,

как атом в ядро,  заключен в непроницаемую броню одиночества.  Два миллиарда

обитателей  земного  шара два миллиарда исключений  из правила. Но в то же

время и  правило. Все  отвратительны.  Все несчастны. Никто не  может ничего

изменить  и ничего понять.  Брат  мой  Гете,  брат  мой консьерж, оба  вы не

знаете, что творите и что творит с вами жизнь».

     Квинтэссенция открытия жизни Георгием Ивановым для нас еще более интересна тем, что он прошел-прожил опыт жизни в Петербурге и в Европе, длительный и разноплановый, непростой (…).

     «Средь детей ничтожных мира» Георгий Иванов не усомнился стать «всех ничтожней». Потому что только в это и верил: «Когда замрут отчаянье и злоба, нисходит…» Нисходит то, что делало и сделало его в «земной дали» — поэтом (…):

В глубине, на самом дне сознанья,

Как на дне колодца — самом дне —

Отблеск нестерпимого сиянья

Пролетает иногда во мне.

 

     Если использовать Георгия Иванова и его творчество трансцендентным способом и попытаться осязать наш полиморфный мир, внутри очень разный и противоречивый, и огромный за его пределами, ─ то мы удивительным образом обнаружим, что Георгий Иванов бесценен, чтобы, например, вернуться мыслями… Впрочем, каждый из нас возвращается в свои лагуны.

     Георгий Иванов ─ это также метод и мостик воссоединения с Болгарией. В Болгарии есть Российский культурно-информационный центр, там проводит интересные круглые столы по российской литературе советник министра культуры Болгарии Елена Алекова, поэт, выпускница Литературного института им. Горького, которая свою диссертацию посвятила Георгию Иванову. И не потому что у него в фамилии ударение на втором слоге, за что Иван Бунин называл его Болгарином. А потому что в Георгии Иванове есть та размытость, та мягкость-печаль, та неназойливость, которые делают его и его творчество далеко выходящим за рамки России, за рамки одного человека, за рамки всякого эгоизма и ограниченности. Всеохватность, всепрощение, человекопроникновение ─ вот что такое широкие мазки Георгия Иванова, его размытые пятна...


* Знайшовши помилку, виділіть її та натисніть Shift+Enter.

Про автора:
Автор "Журналісту України", зарубіжних видань, літератор.


Коментарі наших відвідувачів:


+ Додати
 введіть код  

Всі записи:

Головна RSS